Кавказология. 2017. №1_Дерлугьян Г.М.

Дата создания: 11.04.2017

Дерлугьян Г.М. Забытые сложности прошлого Северного Кавказа // Кавказология. — №1. — 2017. — С. 41-55.

URL статьи: http://www.kbsu.ru/wp-content/uploads/2016/12/Derlugyan_Kavkazologiya_2017_1.pdf

УДК 93/94 (470.6)

ЗАБЫТЫЕ СЛОЖНОСТИ ПРОШЛОГО СЕВЕРНОГО КАВКАЗА[1]

Г.М. ДЕРЛУГЬЯН

Нью-Йоркский университет в Абу-Даби

129188, Остров Саадият, Абу Даби, Объединенные Арабские Эмираты

E-mail: derluguian@gmail.com

Аннотация. Статья посвящена специальному анализу геополитического положения Северного Кавказа на протяжении XV-XVIII вв. и социальных процессов, которые развертывались в местных обществах в этот период. Почти четыре столетия с конца XV в. Северный Кавказ оставался вне прямой власти какой либо из империй того времени. Регион был превращен в типичную «племенную» периферию мир-систем, складывающихся вокруг аграрных империй. Эта ситуация не означает однако, что он представлял собой застойную заводь. Племенные окраины могут становиться местом очень динамичных инноваций в военном деле и социальной организации. Длительная фрагментация (державной) военной мощи на Северном Кавказе привела к возникновению неустойчивых безгосударственных объединений тяжело вооруженных конных воинов. Прежде всего, это позволяет объяснить складывание поражающего воображение количества этнических групп и языков, характерных для Северного Кавказа. Только очень небольшой элитный слой воинов могла оснастить себя с рыцарским великолепием. Такая элита обладала подавляющим преимуществом на поле боя перед пешими солдатами-общинниками в отношении мобильности, защищенности тела и ударной мощи. Но исключительное положение рыцаре в блестящих доспехах было ликвидировано огнестрельной революцией середины XVIII в. на Северном Кавказе. В конечном счете, распространение владения огнестрельным оружием среди населения сделало возможным самоосвобождение крестьянства Северного Кавказа. Но одновременно это сформировало анархическую и потенциально опасную социальную среду. Более того, вместе с новым утверждением групповых солидарностей, более выраженными стали родовые (клановые) структуры. Кланы в этой ситуации очевидным образом не являлись архаическими пережитками. Социальная революция общинников в восемнадцатом столетии сопровождалась радикальной народной исламизацией. Судя по всему имеется сильная каузальная взаимосвязь между крестьянской демократизацией, последующим сопротивлением российскому завоеванию и особой разновидностью суфийского исламского мистицизма, который стал практиковаться на Северном Кавказе довольно поздно. Эти исторические сюжеты актуализировались в 1990-е гг. через посредство определенных социальных институтов. Во-первых, репрессивные государственные системы прошлого вызвали к жизни трагедии войны и депортации, а новые слабеющие и демократизирующиеся государства создали условия, при которых воспоминания о них слились в большие коллективные обиды. Второй механизм, через который история приобретает решающее значение – это институциональные рамки национальных республик. Таким образом, история имеет значение. Она передает (и неизбежно трансформирует) культурные диспозиции от одной эпохи к другой. Она создает арену для социального действия и самих лиц, действующих на этой арене.

Ключевые слова: Северный Кавказ, история, память, XV-XVIII века, геополитическая ситуация, военные вожди, этносоциальная фрагментация, огнестрельная революция, крестьянская революция, исламизация.

[1] Статья подготовлена на основе доклада, представленного на Международной научной конференции «Адыги (черкесы) история и современность» (25-27 апр. 2014 г. Нальчик, Россия).

THE FORGOTTEN COMPLEXITIES OF THE NORTH CAUCASUS PAST

G.M. DERLUGUIAN

New York University Abu Dhabi

PO Box 129188 Saadiyat Island Abu Dhabi, United Arab Emirates

E-mail: derluguian@gmail.com

Abstract. The article presents a closer look at the geopolitical situation of the North Caucasus during XV-XVIII centuries and social processes that were developing within the local societies in that period. For those nearly four centuries the North Caucasus lay beyond the reach of any contemporary imperial power. The region was relegated to a typical ‘tribal’ periphery in the world-systems generated around agrarian empires. This situation, however, did not mean that it was a stagnant backwater. Tribal peripheries could be the sites of very dynamic innovation in warfare and social organization. The lasting fragmentation of military power in the North Caucasus led to the emergence of the unstable stateless alliances of heavily armed horseback warriors. First of all, this matters in explaining the emergence of the mind-boggling number of ethnic groups and languages that are native to the North Caucasus. Only a very small elite of warriors could arm themselves with knightly splendour. Such an elite possessed an overwhelming battlefield advantage over the commoner foot soldiers in terms of mobility, body protection and striking power. But the exclusive position of knights in shining armour was undone by the gunpowder revolution of the mid-eighteenth century with the proliferation of cheaper guns among peasants. Cumulatively, the proliferation of privately owned guns enabled the self-emancipation of North Caucasian peasants. Bu also it created an anarchic and inherently dangerous social environment. Moreover, the clan structures grew more pronounced as the people reasserted group solidarities. Clan in this situation was clearly not an archaic vestige. The social revolution of commoners in the eighteenth century was accompanied by a popular radical Islamisation. There seems to exist a strong causal association between peasant democratisation, the subsequent resistance to Russian conquest, and the particular brand of Sufi Islamic mysticism that came to be practised in the North Caucasus fairly recently. These histories made themselves known in 1990s through mediating social mechanisms. First, repressive states wrought tragedies of war and deportations, and newly weakening democratising states have provided the conditions for memories to coalesce into major collective grievances. The second mechanism through which history crucially matters is the institutional framework of national republics. So, history matters. It transports (and inevitably transforms) cultural dispositions from one epoch to another. It creates arenas of social action and the very actors themselves.

Key words: North Caucasus, history, memory, XV-XVIII centuries, geopolitical situation, warlords, ethno-social fragmentation, gunpowder revolution, peasant revolution, islamisation.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: